Неточные совпадения
Старик был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! — отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна такая
добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему! Провожу ее,
ангела божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого».
— Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! — сказал Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «Дай тебе бог небесное царство,
добрая и прекрасная панночка, — думал он про себя. — Пусть тебе на том свете вечно усмехается между
ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!»
— Мы в первый раз видимся, Алексей Федорович, — проговорила она в упоении, — я захотела узнать ее, увидать ее, я хотела идти к ней, но она по первому желанию моему пришла сама. Я так и знала, что мы с ней все решим, все! Так сердце предчувствовало… Меня упрашивали оставить этот шаг, но я предчувствовала исход и не ошиблась. Грушенька все разъяснила мне, все свои намерения; она, как
ангел добрый, слетела сюда и принесла покой и радость…
Вообще виды «откровения», как и предметы его, могут быть различны: и природные, и божественные, и демонические (так наз. у отцов церковных «прелесть»); оно может исходить из разных миров и иерархий, и само по себе «откровение» с выражающим его мифом, понимаемое в смысле формально-гносеологическом, может иметь различное содержание: и
доброе и злое, и истинное и обманное (ибо ведь и сатана принимает вид
ангела света), поэтому сам по себе «откровенный» или мистический характер данного учения говорит только об интуитивном способе его получения, но ничего еще не говорит об его качестве.
— Это все
добро, все хорошо, все по-Божьему, — молвил Марко Данилыч. — Насчет родителя-то больше твердите, чтоб во всем почитала его. Она у меня девочка смышленая, притом же мягкосердая — вся в мать покойницу… Обучите ее, воспитайте мою голубоньку — сторицею воздам, ничего не пожалею. Доброту-то ее, доброту сохраните, в мать бы была… Ох, не знала ты, мать Макрина, моей Оленушки!..
Ангел Божий была во плоти!.. Дунюшка-то вся в нее, сохраните же ее, соблюдите!.. По гроб жизни благодарен останусь…
— Кто ее знает… Теперь вот уж более пятнадцати лет, как этакую дурь на себя напустила, — сказал Василий Петрович. — Теперь уж ей без малого сорок лет… Постарела, а посмотреть бы на нее, как была молоденькой. Что за красота была. Просто сказать —
ангел небесный. И умная она барыня, и
добрая.
— А то как же? — ответила знахарка. — Без креста, без молитвы ступить нельзя!.. Когда травы сбираешь, корни копаешь — от Господа дары принимаешь… Он сам тут невидимо перед тобой стоит и
ангелам велит помогать тебе… Велика тайна в том деле, красавица!.. Тут не суетное и ложное —
доброе, полезное творится, — Богу во славу, Божьему народу во здравие, от лютых скорбей во спасение.
Он мысленно пробежал свое детство и юношество до поездки в Петербург; вспомнил, как, будучи ребенком, он повторял за матерью молитвы, как она твердила ему об ангеле-хранителе, который стоит на страже души человеческой и вечно враждует с нечистым; как она, указывая ему на звезды, говорила, что это очи божиих
ангелов, которые смотрят на мир и считают
добрые и злые дела людей; как небожители плачут, когда в итоге окажется больше злых, нежели
добрых дел, и как радуются, когда
добрые дела превышают злые.
— Честь имею, матушка Софья Алексеевна, поздравить с высокоторжественным днем
ангела и желаю вам
доброго здравия. Здравствуйте, Спиридон Васильевич! (Это относилось к капитану.)
— Дуня была на верху счастия; она на Глафиру Львовну смотрела как на
ангела; ее благодарность была без малейшей примеси какого бы то ни было неприязненного чувства; она даже не обижалась тем, что дочь отучали быть дочерью; она видела ее в кружевах, она видела ее в барских покоях — и только говорила: «Да отчего это моя Любонька уродилась такая хорошая, — кажись, ей и нельзя надеть другого платьица; красавица будет!» Дуня обходила все монастыри и везде служила заздравные молебны о
доброй барыне.
— Да вот, барышня моя
добрая, приплелась я из Грузина сюда в Питер, да и подумала: дай зайду, поклонюсь ангелу-барышне Екатерине Петровне…
— Степан Васильевич сказывал, что очень хороша и
добра, как
ангел, а по летам совсем ребенок, восемнадцать минуло.
— Вы не отвечаете? очень рад! Будемте продолжать. Я рассуждаю так: Мак-Магон — бесспорно
добрый человек, но ведь он не
ангел! Каждый божий день, чуть не каждый час, во всех газетах ему дают косвенным образом понять, что он дурак!!! — разве это естественно? Нет, как хотите, а когда-нибудь он рассердится, и тогда…
Кто-то сказал мне, что в каждом человеке есть много и очень хорошего, братского, любовного и много очень дурного, жестокого, небратского, нелюбовного и что потому, как он расположен, один и тот же человек бывает иногда
добрым, как
ангел, а иногда злым, как черт. И это совершенная правда.
Благословенно детство за то благо, которое оно дает само, и за то
добро, которое оно производит, не зная и не желая этого, только заставляя, позволяя себя любить. Только благодаря ему мы видим на земле частичку рая. Благословенна и смерть.
Ангелы не могут нуждаться ни в рождении, ни в смерти для того, чтобы жить; но для людей необходимо, неизбежно и то и другое.
Я очень помню, как осторожно говорила бабушка о душе, таинственном вместилище любви, красоты, радости, я верил, что после смерти хорошего человека белые
ангелы относят душу его в голубое небо, к
доброму богу моей бабушки, а он ласково встречает ее...
— Ее величество
добра как
ангел, — сказала она, — она обещала заменить Осе мать. На днях состоится зачисление его в один из гвардейских полков. Стася уезжает обвороженная приемом государыни.
— Братцы! Горожане! Приходят к нам молодые люди, юноши, чистые сердцем, будто
ангелы приходят и говорят
доброе, неслыханное, неведомое нам — истинное божье говорят, и — надо слушать их: они вечное чувствуют, истинное — богово! Надо слушать их тихо, во внимании, с открытыми сердцами, пусть они не известны нам, они ведь потому не известны, что хорошего хотят,
добро несут в сердцах,
добро, неведомое нам…
Наташа после открылась, что она как бы слышала некое обетование чрез
ангела, и я хотя понимал, что это плод ее
доброй фантазии, но оба мы стали радостны, как дети.
— Вы великодушны без конца, мосье Лаптев. Но будьте нашим
ангелом, нашею
доброю феей, уговорите Григория Николаича, чтобы он не покидал меня, а взял с собой. Ведь я его люблю, люблю безумно, он моя отрада.
«И почему это дядя говорит, что она вся „земля“? — мелькает в его уме. — Ужели я могу так в ней ошибаться… Нет, она
ангел… Она
добра, нежна… Она не от мира сего… Его, дядю, обманывает эта русская красота, это белое, как кипень, тело… Однако, он говорит, что Поля лучше… а они так похожи…»
Она все переняла, чему ее учили, казалась прелестным
ангелом и действительно была
ангел по врожденному расположению к
добру, но ей не были даны правила нравственности. И от кого было получить их: она была сирота, она не знала матери.
— О Таня, Таня! — воскликнул он с увлечением, — ты одна мой
ангел, мой
добрый гений, тебя я одну люблю и век любить буду. А к той я не пойду. Бог с ней совсем! Пусть она забавляется с своими генералами! Литвинов снова взялся за книгу.
— На ней!.. Никогда, никогда! — перервал Милославский. — Но, может быть, ты обманулся… да,
добрый Кирша, ты, точно, обманулся… Эта кроткая девица, этот
ангел красоты… дочь Шалонского… Невозможно!..
Когда я была маленькой, моя мама,
добрая и кроткая, как
ангел, научила меня переносить мое несчастье твердо и стойко…
Глядела на стоявшую поодаль у левого клироса со своими стрижками горбатенькую
добрую тетю Лелю, ее ангела-хранителя за все эти восемь лет, проведенных в приюте.
— Вот и проговорилась… Любая пойдет, да еще с радостью, а Гордей Евстратыч никого не возьмет, потому что все эти любые-то на его золото будут льститься. А тебя-то он сызмальства знает, знает, что не за золото замуж будешь выходить…
Добрая, говорит, Феня-то, как
ангел, ей-богу…
Это был действительно ребенок в сорок лет, экспансивный в высшей степени, всегда веселый, предполагавший всех людей
ангелами, обвинявший себя в чужих недостатках и преувеличивавший
добрые качества других до крайности, даже предполагавший их там, где их быть не могло.
Барышня-то
добрая,
ангел барышня, ну мне, вестимо, ее и жалко…
— Не бойся, — продолжала игуменья, — Господь ныне взыскал Россию своею неисчерпаемою милостью, даровав ей царицу мудрую, справедливую и
добрую, как
ангел.
— Если вы, матушка-игуменья, говорите, что государыня мудра, справедлива и
добра, как
ангел, то она поймет, что мое единственное утешение — это молитва и служение Богу, она не станет насиловать мою волю, тем более, что для меня не может быть в жизни радостей… жены и матери…
Иисус на вечери учит апостолов Своих любви к ближнему и миру; далее несет Он с покорностию крест Свой;
ангелы радостно порхают около престола своего Творца… и все кругом меня говорит о
добре, о невинности, о небе, и все тихо святою тишиной.
«Милый, хороший М. А., — писала она, —
добрый, кроткий „
ангел вы наш“, как называет вас старый маляр, прощайте, я уезжаю с отцом в Америку на выставку.
— Это ложь! — вскрикнул Гладких. — Это ложь! Такая мысль недостойная тебя, Петр! Ты клевещешь на свою дочь… Обвинять ее, чистую,
добрую, непорочную, которую все бедняки в окрестности считают их ангелом-хранителем. Это ужасно, это чудовищно!
Он все со своей хорошей натурой! Глупый он, глупый, мечтатель, и больше ничего! Кто ему подсказал, что у меня хорошая натура? Мужчины вот всегда так действуют. Выдумают вдруг, ни с того ни с сего, какую-нибудь красивую фразу и носятся с нею, как дурак с писаной торбой. Хорошая во мне натура или нет, бес во мне сидит или
ангел; но нет мне ни в чем исхода, ни в чем примирения. Ни в светской пустоте, ни в разврате, ни в книжках, ни в моем ребенке, ни в
добре, ни… в любви.
Оба были
добрые и ласковые люди, а Упадышевский впоследствии сделался истинным
ангелом хранителем моим и моей матери; я не знаю, что было бы с нами без этого благодетельного старика.
В настоящие же минуты какое-то тайное предчувствие говорило ему, что он произведет довольно выгодное для себя впечатление на княгиню» было: «Она еще и прежде сего ему нравилась и казалась такой милой и такой чистенькой; прочитанное же им письмо ее к мужу окончательно утвердило его в этой мысли, и княгиня стала представляться Миклакову как бы совершенною противоположностью ему самому: она была так
добра, а он зол; она так опрятна, а он вечно грязен; она блондинка, а он брюнет, — словом, она
ангел, а он черт».].
Ничего не зная, не подозревая ничего, Анастасия думала только о восторгах любви. Самая память об отце посещала ее душу, как сладкое видение. Не в гробу мертвецом представлялся он ей, а живой, с улыбкою, с благословением, как бы говорил: «Видишь, Настя, я отгадал, что ты любишь Антона; живите счастливо, буди над вами благословение божье!»
Добрый отец, он веселится теперь между
ангелами и любуется благополучием детей своих.
Крестьяне наши знали свои три рабочие дня и самые легкие натуральные повинности, за то пользовались привольными угодьями, да еще во время летней страды по уборке хлеба и в день моего
ангела угощались до пресыщения, и потому мир между ними и
доброй госпожой никогда не нарушался.
— Помогите и вы, messieurs et mesdames,
добрым делом отпраздновать день
ангела нашей хозяйки, у которой душа так же прекрасна, как и ее наружность, — сказала Левкоева.
—
Добрая моя Тони,
ангел мой, — говорил Сурмин, — ты могла заразиться от меня, такая молодая, умереть. Какие жертвы! Я назвал ее моя, доктор; да, Антонина Павловна, моя невеста, пока не назову ее более дорогим именем.
Тут она не лгала: графиня, о которой она говорила, была
ангел во плоти. Желая, чтобы одна рука не знала, что подает другая, она через свою поверенную делала много
добра.
Ей около тридцати четырех — Люде, моей воспитательнице, заменившей мне покойную мать, между тем по виду она кажется немногим старше меня, пятнадцатилетней девочки… Все в доме называют Люду
ангелом — за ее доброту. Но доброта раздражает меня порой… Мне кажется, что нельзя быть такой
доброй и кроткой, и что Люда такова только ради того, чтобы ее любили… Да простит мне Господь подобные мысли!
«Сердце Люда» укоризненно качает головой… Потом целует меня и уходит, спеша успокоить дядю Георгия. Милая Люда! Она
добра, как
ангел. Но что значит доброта Люды в сравнении с храбростью Керима?
Всегда Настя была
добрая и кроткая, а тут, в эти три недели, совсем точно
ангел небесный стала.
— О! да я его вижу сквозь сучья; он кивает мне головой,
добрый старик! Здорово, здорово!.. Ступай же к нему, Розхен, и скажи, чтобы он, как скоро увидит красный значок Немого на высоте креста, тотчас выстрелил из ружья по воздуху и немедленно воротился домой. Прощай, милое дитя! Бог и
ангелы Его с тобою: да избавят они тебя от злого искушения!.. Но ты побледнела, Роза. Не дурно ли тебе от беганья и жару?
— Послушай, мой
ангел, я не хочу, чтоб ты называла брата Григорий Александрович. Григорий Александрович — это так важно: точно вы будто вчерась токмо познакомились. Отчего не называть его просто Жорж, как прежде, он такой
добрый.
— Что ни говори, а кровь много значит. Его мать была удивительная, благороднейшая, умнейшая женщина. Было наслаждением смотреть на ее
доброе, ясное, чистое лицо, как у
ангела. Она прекрасно рисовала, писала стихи, говорила на пяти иностранных языках, пела… Бедняжка, царство ей небесное, скончалась от чахотки.
— Катя-то! Да
добрее разве может быть душа, как у ней? Наш общий
ангел, я в нее влюблена, — отвечала та восторженно.
Анна Ник<олавна>. Ну, и давно бы так… об чем же плакать, мой
ангел? (Крестит ее.) Христос с тобой! в
добрый час! (Уходит).